СЛИШКОМ БОЛЬШАЯ ПОТЕРЯ

...и вот 30 июня 1999 года закончилась вынужденная Одиссея моего мужа, эмиграция длиною в 21 год. Возвращение не было простым, путь домой не был усеян розами. Состарившаяся Пенелопа, хотя еще и играла в теннис, но будучи существом ревнивым и злопамятным, не могла простить Зиновьеву своего международного фиаско: той скандальной передачи 1990 года по французскому телевидению, где баскетболисту имело бы смысл работать головой. Руководство страны терзалось сомнениями: проявить достойное событию внимание или попытаться хоть как-то затушевать. И, как всегда, на всем жизненном пути Александра Александровича, его непридуманная слава, ревность и беспокойство определенных руководящих и интеллектуальных кругов, по-своему и довольно противоречиво переплетались в остроинтрижные сюжеты: показывать по центральному телевидению или нет, печатать на первой странице или нет, выслать первый эшелон для встречи Зиновьева на аэродром или нет... Глупцы, не понявшие главного в Зиновьеве, пытались «затереть» его по правилам их мелкой игры. Но он не играл. Он жил, творил, работал, всегда и во всем оставаясь самим собой: чистым, бесстрашным, пронзительным, мудрым.

И все равно нас встречали радостные лица друзей – мало старых, зато много новых. По пути следования мы читали на заборах: «Зиновьева – в Думу, а воров – в тюрьму!». Мы дома. Хотя страна, куда мы вернулись, уже была не тем государством, которое в 1978 году вымарало из истории и исторгло за пределы СССР 56-летнего ученого, писателя, фронтовика.

Александр Александрович не расслаблялся ни на минуту. Сразу принял предложение ректора МГУ академика Садовничего В.А. вернуться профессором на философский факультет, а также согласился читать лекции на Высших литературных курсах Литературного института им.Горького. Его ждал для него специально созданный Исследовательский центр при Институте молодежи (ныне Московский гуманитарный университет) со Школой Зиновьева. Литературные и научные журналы, научные семинары, публичные лекции, многочисленные академии, комитет по освобождению Слободана Милошевича... Он работал с завидным энтузиазмом, больше и энергичнее, чем все 21 год изгнания, хотя и на Западе он не бездействовал.

Сотни интервью, сотни дискуссий, ночное телевидение, радио, кинофильмы о нем... Он все успевал, неукоснительно и корректно относился к своим обязательствам – касалось это интервью с «Washington Profile» или речь шла о маленькой газете из Саранска. Работал с жаром, с увлечением, как будто хотел нагнать упущенные годы. Помолодел, посчастливел, забыл мюнхенскую депрессию, стал еще более стремительным и пружинистым.

Выходили книги и литературные, и социологические, и логические. Состоялись две выставки его картин и карикатур.
В Историческом музее праздновали его 80-летие. Впереди его ждали работа, успех, признание и ... непонимание, вернее, осознанное неприятие и агрессивное желание замолчать, умалить, разоблачить. В этом плане натренированному такой большой и тревожной жизнью Александру Александровичу удивляться было нечему. Характер и стиль его выступлений, хлесткие, беспощадные характеристики, анализ политической ситуации страны и событий в мире стали еще более разящими, с феноменальной точностью попадания.

Великолепный светлый ум его работал без устали. Верилось, он будет жить, творить, смеяться, наблюдать до конца своего столетия.

Мыслитель и гражданин, художник и поэт, в чью зиновьевскую эпоху Ренессанса мудрости нам посчастливилось жить, оставил нас 10 мая 2006 года в 19:00. Останки его покоятся в земле Новодевичьего кладбища в Москве.

Ольга М. Зиновьева,
Руководитель Исследовательского центра имени А.А.Зиновьева,
Московский гуманитарный университет
Москва, 23 февраля 2007 г.