powered by FreeFind
         RUSSIAN         FRANÇAIS         ENGLISH         DEUTSCH         Contact        

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВ

Катышевцева Е.В.

«ЧЕЛОВЕЙНИК» КАК ЦЕНТРАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ А.А.ЗИНОВЬЕВА



Катышевцева Е.В., Доктор философских наук, доцент, г.Ижевск

Осмысление ведущей категории той или иной философской концепции исключительно актуально. С одной стороны, оно позволяет определить аде- кватность историко-философского восприятия данной концепции, а значит, точность оценки предметной направленности и характера рефлексивности изу- чаемого философского дискурса. С другой стороны, возникновение в выдаю- щихся философских системах авторски-оригинальных, уникальных, необще- принятых, но при этом приобретающих общезначимый характер, философских категорий, есть важное проявление «взлетов», «всплесков» в философском самосознании культуры и истории, которое на определенных этапах своего раз- вития не укладывается в «спокойное русло» устоявших философских универса- лий, требуя новизны и даже экстравагантности для «обострения» прочувство- ванной философом проблемы. Философия знает множество подобного рода примеров.

Это – странная (на первый взгляд) в вербально-смысловом плане сокра- товская категория «даймоний», означающая настойчивый призыв философа к переориентации античной философии на антропологический путь самопозна- ния. Это – кантовская «вещь – в – себе», представляющая (наряду со многим прочим) категориальное выражение принципиального как для самого филосо- фа, так и в целом для всей эпохи Нового времени жизненного кредо «Имей сме- лость поступать самостоятельно». Это – и ницшеанский «сверхчеловек» - кате- гориальная констатация – протест против духовно-нравственного измельчания «обменщанившегося», «обуржуазившегося», «усреднившегося» вконец челове- ка эпохи «Заката Европы», человека, ставшего позднее либо «палочкой», либо «крючочком» в категориальной «прописи» «массового человека» Ортеги – и – Гассета. В обозначенном выше контексте философских понятийных неологиз- мов и инноваций следует рассматривать и главную для философии А.А. Зино- вьева категорию «человейник».

Признавая, что глубина открытия в широком смысле слова определяется глубиной обусловивших ее предпосылок, обратимся, прежде всего, к историко- культурным источникам центрального теоретического нововведения Зиновьева. Сопоставление сообщества людей с муравейником возникло еще в глубокой древности, для которой как в ее восточной, так и европейской традициях, было свойственно в целом позитивное восприятие данной параллели. Так, для древнекитайской философско-политической традиции, исходившей из пред- ставления о государстве, обществе и мире в целом как о едином органическом теле, идеалом их функционирования была «жизнь по образцу муравейника или пчелиного улья», управляемого мудрым правителем, которому «в этом соци- альном организме отводилась роль головы». Мудрость правителя проявлялась в умении обеспечить максимальную «проницаемость, проходимость» (тун) в мире – как в природе, так и в обществе», то есть в умении создать «идеальное общество», функционирующее «совершенно естественно» [5; 142, 108].

Интересен в данной связи древнегреческий миф об Эаке, в котором мура- вейник и «трудолюбивые муравьи» принимаются не только за образец «желан- ного социального развития», а за факт «должного социального поведения» в силу утверждаемого тотемистического родства муравьев и людей. Так, соглас- но мифу, Эак, правитель острова Эгина, лучшим первопредком для своих под- данных считает муравьев, которые «хлопотали» и «строили свой муравьиный город». Просьба Эака к его божественному отцу Зевсу дать сыну «столько тру- долюбивых граждан, сколько муравьев в этом муравейнике», оказалось услы- шанной, и, Эгина, по преданию, была «заселена» людьми – муравьями, «мир- мидонянами» [4; 84-85].

Разрушение традиционного общества, вытеснение коллективного миросо- зерцания личностным самосознанием в последующие исторические эпохи опре- делило иной подход к восприятию «человеко – муравейниковой» парадигмы, которая приобрела резко отрицательные контексты своего использования. При- ведем наиболее существенные из них. Однозначно негативные смыслы относит к данному понятию Ф.М. Достоевский, который использовал его в рассуждени- ях Великого Инквизитора об искушении дьяволом Христа властью: "Приняв этот третий совет могучего духа, ты восполнил бы все, чего ищет человек на земле, то есть: перед кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее мучение людей" [2; 303].

С глубоким негодованием и даже ужасом воспринимает перспективу перерождения современного массового общества в человеческий муравейник X. Ортега-и-Гассет, сравнивая его с переполненной тюремной камерой, в кото- рой "никто не может шевельнуть рукой по своему желанию. В такой обстановке любое движение должно совершаться сообща, и даже дыхание подчиняется об- щему ритму. Такой была бы Европа, превращенная в муравейник" [6; 201-202]. Впрочем, испанский философ не верит в реальность подобной перспективы, уповая на "прививку" индивидуализма: "Человеческий муравейник невозмо- жен, потому что существовал так называемый индивидуализм, который обога- тил всех и каждого и это богатство дало сказочный рост человеческой поросли" [6; 202].

Как следует из приведенных рассуждений, обе обозначенные точки зре- ния приблизительно одинаково понимают термин "человеческий муравейник" ("человейник") как слово, обозначающее сверхорганизованный, сверхуправляе- мый социум. Однако они по-разному квалифицируют это понятие в нравствен- но-этическом, мировоззренческом плане. В первом случае органически-телес- ная управляемая социальность рассматривается как благо, во втором - как зло, как социально-организационное отрицание человека и человеческого.

Чем обусловлено возрождение Зиновьевым, казалось бы, давно и неодно- кратно отработанной социальной метафоры, исчерпавшей в силу ее сокруши- тельной критики свою философскую продуктивность?

Отвечая на поставленный вопрос, обратимся к логике рассуждений Зино- вьева, а она лежит не в плоскости терминологического комментария, а развива- ется в соответствии с представлением ученого о логическом начале социально- философского исследования отношения человека и общества.

Актуальным в данном контексте является учение философа об «ато- марном объекте ... для данной сферы исследования». Таковым, согласно фило- софу, «является... объект, который не расчленяется на другие (частичные) объекты, а все прочие объекты этой сферы рассматриваются как объединения атомарных» [3; 57]. Ставя вопрос об атомарном объекте, Зиновьев начинает свой анализ социума с выделения на обозначенном смысловом поле исход- ной, наиболее очевидной точки познания общества, «стягивающей» при этом в себе все основные варианты социального дискурса. Неудивительно, что в «сфере социальных исследований атомарным объектом», по Зиновьеву, являет- ся «отдельно взятый человек, причем взятый исключительно как член объединений людей, т.е. как существо социальное» [3; 57].

Следуя логике своих размышлений, Зиновьев выделяет в «социальном атоме» структурообразующий его «социальный спин», «социальную ось» - «тело – мозг» - представляющую собой биосоциальную, рационально-эгоисте- тическую сущность человека. Анализируя имманентное естественно-инстинк- тивное и при этом рационализированное до эгоизма жизнелюбие человека, Зи- новьев, как мы считаем, не стремится ни возвысить его, спрятав, как это приня- то, за «спину» деятельностной парадигмы, ни принизить, сведя его к экзистен- циально-эгоистическим законам социального бытия. Главной для философа це- лью, своего рода сверхзадачей всей его философской рефлексии, является пере- осмысление жизнебытийственной парадигмы, или, как мы считаем, новое утверждение философии жизни реального человека.

И в самом деле (давайте убедимся в этом), логика Зиновьева соответству- ет некоему изначальному, глубинному, народному, реалистическому взгляду на человека.

Человек - это «чело-век». Чело - лоб, символ ума, сознания. Век - символ его жизни. Соответственно, человек - это разум, сознание, обладающее физиче- ской жизнью, телесностью, или, в терминологии Зиновьева, социобиологиче- ская, рационально-эгоистическая сущность. Отсюда, по определению, перво- степенная цель человека как биологического существа и смысл его бытия как существа социального, разумного состоит в том, чтобы жить.

«Всякий живот боится смерти. Живой смерти не ищет. Живой живое и думает», - читаем мы в «Собрании пословиц русского народа» В.И. Даля [1; 179], следуя мудрому и исключительно оправданному в данном случае принци- пу Зиновьева рассматривать "научный подход к социальным объектам в каком- то смысле как развитие на профессиональном уровне того явления в интеллек- туальной деятельности людей, которое часто называют здравым смыслом, на- родной мудростью" [3; 41].

Настаивая на незыблемости аксиомы, утверждающей мысль о том, что первое и главное условие бытия человека в мире - жизнь, Зиновьев и выводит из него понятие «человейник» как категорию для определения исторически, территориально, хозяйственно и духовно стабильного объединения людей, при- званного обеспечить им, во-первых, возможность самой жизни (коммунальный аспект), а во-вторых, и в-третьих, предпосылки для того, чтобы жить лучше ("деловой аспект") и быть лучше ("менталитетный аспект").

Иными словами, вводя понятие "человейник", философ предельно ясно ставит, казалось бы, очевидную всем, но, тем не менее, опускаемую часто именно в силу ее очевидности первостепенную проблему человеческого бытия - проблему самой жизни человека, вытесняемую в классической философской традиции проблемой деятельностного содержания бытия человека. В контек- сте социальной логики Зиновьева социум – «человейник» есть не только усло- вие жизнедеятельности людей, а, прежде всего, единое человеческое целое как условие жизни, а значит, жизнедеятельности людей и отдельного человека.

В контексте анализа актуальных проблем современного социума «чело- вейниковый» подход к нему означает выяснение вопроса соответствия суще- ствующих социальных структур и идущих внутри них деятельностных процес- сов наиболее фундаментальному основанию бытия человека - его праву и воз- можности жить. Данная проблема осмысливается Зиновьевым, прежде всего, в плане определения современных контекстов самого понятия "жизнь", неотдели- мых от сверхрациональной практики человека ХХ – ХХI в.в., ставящей под во- прос как его собственное бытие в качестве целостного единства, так и суще- ствование всего человеческого рода.

Итак, содержание ведущей для философии Зиновьева категории «чело- вейник» определяется, как мы считаем, мировоззренческим и нравственно-эти- ческим контекстом всей его концепции, содержание которой может быть поня- то как философская тревога о человеке, о его реальной жизни в реальном мире, о сохранении целостности его бытия.


Примечания

1. Даль В.И. Пословицы русского народа. – М., 1999.
2. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы// Собр. Соч.: В 12 т., Т11. – М., 1982.
3. Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу. – М., 2000.
4. Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции.- Симферополь, 1998.
5. Малявин В.В. Китайская цивилизация. – М., 2000.
6. Ортега – Гассет Х. Восстание масс. – М., 2001.



Зиновьевские чтения

Доклады участников: