МНОГО ШУМУ ИЗ НИЧЕГО
Хотя перманентное реформаторство стало привычным компонентом жизнедеятельности
российской власти, намерение Президента осуществить реформу самой системы власти
(можно сказать - самореформу) произвело заметное возбуждение, причем - не только в
самой России, но и на Западе. В России все граждане, имеющие возможность публичных
высказываний, расценили это намерение как грандиозный перелом и даже как
революцию в системе власти страны. На Западе же известные политики и мыслители
усмотрели в этом угрозу демократии и даже поворот к советизму. Имеются ли какие-то
более или менее серьезные основания в этой реформе для восторгов одних и страхов
других?
Насчет страхов на Западе сейчас можно со стопроцентной уверенностью сказать
следующее. Чтобы нанести ущерб демократии, нужно иметь эту демократию в
наличности или, по крайней мере, устойчивую тенденцию к ее установлению в
ближайшем будущем. Но даже самые яростные демократизаторы сейчас открыто
говорят, что в России демократии (имеется в виду некая "подлинная" демократия) нет и
вряд ли она появится в ближайшее время. А угрожать тому, чего нет и что не
предвидится, просто невозможно. Это не означает, будто в России происходит некий
возврат к советизму. Если бы даже из Вашингтона сейчас приказали российской власти
восстановить советскую систему власти и дали бы на это кредит, вдвое превышающий
те миллионы, которые якобы дал Ленину германский кайзер на социалистическую
революцию в 1917 году, ничего из этого не получилось бы, ибо объективные
социальные законы и объективные конкретные условия на планете полностью
исключают такую возможность для нынешней России. В нынешней России кое-что
делается, что создает видимость возврата к советизму. Но это делается не из стремления
правителей вернуться в советское прошлое, а в силу объективных социальных законов
формирования и функционирования системы власти как особого социального объекта,
имеющих силу для любой достаточно большой системы власти, включая и
дореволюционную российскую власть, и демократическую власть западных стран с ее
непомерно раздутым в идеологии разделением властей и весьма условной
многопартийностью. Напомню читателю, что у самых примитивных племен слово
"много" употреблялось, когда число считаемых объектов превышало три. Американцы
не тянут даже на этот уровень, а трясутся за судьбу несуществующей российской
демократии!
Что касается восторгов российских политиков, политологов и прочих хвалителей (не
хулителей, а именно хвалителей, каких, как говорится, не жнут и не сеют, они сами
рождаются), то оснований у них для восторгов еще меньше, чем у американского
президента оснований для страха за судьбу российской демократии. В чем заключается
обсуждаемая здесь реформа? Напомню читателю, она включает в себя три пункта:
1. кандидатов в губернаторы отбирает сам президент и предлагает их на утверждение
местным органам выборной власти;
2. депутаты в Думу выбираются только по спискам партий, допущенных к участию в
выборах для надзора за деятельностью органов государственной власти;
3. создается особая общественная палата.
Чтобы оценить социальную значимость этих явлений власти, надо принимать во
внимание по крайней мере следующее.
Структурирование, функционирование и эволюция системы власти человеческого
объединения (человейника, по моей терминологии) происходит одновременно во многих
различных измерениях (аспектах). Тут надо различать субъективные намерения
участников власти и объективные закономерности, не зависящие от воли и сознания
этих людей, функции власти как целого в отношении управляемого ею человейника и
отношения между различными подразделениями внутри системы власти; отношения
власти к человейнику в целом и ее отношения с другими компонентами социальной
организации человейника; показной (театральный, виртуальный)аспект власти и ее
социальную сущность и т.д. В реальности все эти аспекты перепутаны. Не различаются
они и в головах участников власти и масс подвластных граждан. Официально
признанной научной теории на этот счет не существует. Более того, создание ее и
включение в систему образования фактически запрещено или, по крайней мере, не
поощряется. К тому же, замыслы власти даже в случае их разумности далеко не всегда
реализуемы в наличных конкретных условиях или реализуются в соответствии со
знаменитым изречением Черномырдина: "Думали, как лучше, а получилось, как всегда".
Если даже допустить, будто задуманная реформа власти есть образец государственной
мудрости, то в нынешних условиях в России и в мире изречение Черномырдина имеет в
отношении к ней полную силу.
Суть ситуации с рассматриваемой реформой состоит не в том, что она плохая или
хорошая вообще, сама по себе, а в том, что она никакая с точки зрения решения тех
проблем,, о которых с восторгом говорят ее инициаторы и поддерживатели.
Определяющим в сложившихся конкретных условиях в мире, в стране и в самой системе
власти является не то, как те или иные люди попадают на посты в государственной
власти (в губернаторы, в депутаты и др.), а в условиях и возможностях их
функционирования на этих постах, во взаимоотношениях государственной системы с
другими компонентами социальной организации страны (с экономикой, с идеологией и
т.д.), во взаимоотношениях системы власти в целом к подвластному обществу.
Общественная палата, какие бы полномочия ей не предоставлялись, будучи узаконена,
сама становится учреждением государственной власти, нуждающимся в надзоре со
стороны каких-то сил, независящих от государственной власти. Она лишь увеличит
административно-бюрократический аппарат, за которым должна следить наряду с
другими уже существующими учреждениями слежки. Короче говоря, деятельность
органов государственной власти в результате рассматриваемой реформы в принципе не
может измениться существенным образом сравнительно с состоянием до этой реформы,
ибо она ограничена рамками социальной организации нынешней России в целом и
положением страны в мире.
Сказанное выше не означает, будто рассматриваемая реформа власти вообще
бессмысленна. Она представляет интерес с чисто социологической точки зрения, т.е. как
явление в процессе формирования и жизнедеятельности постсоветской социальной
организации России. Эта организация, как я неоднократно высказывал, представляет
собою гибрид остатков советизма, подражания западнизму и реанимации
дореволюционного феодализма. В современных условиях в мире и в России в такой
социальной организации неизбежна борьба между исполнительной и законодательной
властью, в которой доминирует первая, и борьба между государственной властью в
целом и властью, вырастающей на основе западнизирующейся экономики, в которой (в
этой борьбе) государственность стремится к доминированию, но пока еще не
доминирует достаточно ощутимым образом. В свое время в Советском Союзе и в
западном мире возникающий в такой ситуации конфликт разрешался путем образования
сверхгосударственной власти и, соответственно, сверхэкономической власти (денежного
тоталитаризма, по моей терминологии). Как будет протекать эволюционный процесс в
России с этой точки зрения, пока трудно сказать категорически. Ситуация такого рода
новая. России предстоит и на сей раз стать новатором исторического творчества. В
таком аспекте рассматриваемая реформа власти вполне понятна и правомерна. Но
преувеличивать ее значимость и в этом аспекте не стоит. Думаю, что она в большей мере
есть явление в показном (виртуальном) аспекте социальной жизни, чем в
фундаментальном, сущностном.
Александр Зиновьев,30.11.04 г.
